Espanõl Deutsch Svenska Francais English
Menu МЕНЮ

Предисловие

Книга MCV – произведение, которое продиктовано одной идеей. Эта книга – в своей самой бессловесной форме. Она ничего не утверждает, и в то же время молчание становится более выразительным, когда задаются вопросы о литературе или, точнее говоря, когда читателю предлагают задавать вопросы.

Идея книги возникла после того, как я прочитал новеллу Хорхе Луиса Борхеса «Вавилонская библиотека». Борхес пишет о Вселенной, которая предстает в виде мистической и необъятной Библиотеки. Она состоит из огромного, и возможно, бесконечного числа шестигранных галерей. На каждой из стен каждого шестигранника находится пять полок, на каждой полке – тридцать две книги одного формата, в каждой книге – четыреста страниц, на каждой странице – сорок строчек, в каждой строке – около восьмидесяти букв черного цвета. Все вместе эти книги составляют библиотеку, – безграничную, непостижимую и хаотичную в своей завершенности.

В новелле речь идет об одной из книг, которую его отец видел в шестиграннике 1594, она состояла лишь из букв MCV, повторяющихся в разном порядке – от первой строчки и до последней. И именно эту книгу, о которой речь идет у Борхеса, с его чудотворной мощной фантазией, я воплотил в осязаемую реальность.

 


Когда, читая эссе «Вавилонская Библиотека», я приблизился к строчкам о книге MCV, я почувствовал, что кто-то напрямую обращается ко мне. И мне вдруг пришло в голову, что эта вымышленная книга с ее повторяющимися тремя буквами, жаждет свободы. Ей хочется не просто находиться на одном из шестиугольников книжных полок, но и обрести физическую форму. А если учесть, что Борхес не чужд дару пророчеств, то можно прийти к выводу, что книга MCV в будущем обретет свободу. Что касается пророчеств, то Борхес таким образом предвещал появление Интернета. Вселенская библиотека, о которой Борхес пишет в новелле «Вавилонская библиотека», действительно имеет черты сходства с той необъятной библиотекой, которую представляет собой Интернет. Именно в связи с этим обстоятельством я и решил разместить это эссе на сайте.

Как толковать книгу

С моей стороны было бы самонадеянно, если бы я рискнул объяснять, как следует интерпретировать книгу, которая состоит из 410 страниц, и на каждой из них обозначено по три орфографических символа – М С V. Однако я считаю, что с моей стороны было бы безответственно не высказать мои собственные мысли относительно этого опубликованного произведения.

Для меня эта книга – прежде всего скромная попытка пригласить на беседу о том, что такое литература, и обсудить вопросы, так или иначе связанные с литературой. Я считаю, что вопрос о литературе является одним из самых актуальных на сегодняшний день, если принять во внимание, что литература постепенно утрачивает свои позиции и играет чересчур скромную роль в нашем обществе.

Если верить французскому философу Пьеру Бурдье, культурный капитал литературного образования постепенно растрачивается. Быть образованным – уже не значит занимать позицию и обладать статусом в культурной иерархии, как раньше. С технологическим прогрессом все большее пространство занимают новые легко доступные медиальные каналы и, таким образом, образование, обретенное через чтение книг, попадает в зону серьезной конкуренции.

Забвение

Возможно, книгу MCV можно также расценивать как попытку сопротивляться тому, что мы могли бы назвать забвением.

Когда я беру в руки мои книги или, точнее говоря, книги в целом, я думаю о том, что MCV обречена – в лучшем случае – в конечном итоге оказаться на чьей-то книжной полке. И вскоре ее уже никто не увидит, и она перестанет привлекать внимание своим орнаментом или, возможно, станет непостижимым символом статусности, даже если она выполнена в классическом стиле.

Если дать волю фантазии, то мы могли бы сказать: если бы мы были книгами, то наша жизнь подвергалась бы опасности, и нередко нас обижали бы и нас окончательно забыли бы. Книга MCV – это напоминание о том, что книги обречены на забвение. Но до тех пор, пока мы открываем книги, мы продлеваем жизнь литературе. Наши книги – наше культурное наследие и пока мы сохраняем это наследие в качестве части нашей жизни, мы противодействуем ее медленному угасанию. Никогда не следует забывать, что только страна с живым культурным наследием создает предпосылки для духовного обогащения людей.

Образование

Как известно, уровень образования неизбежно скатывается вниз, и не только в области знаний о литературе, но и знаний о других искусствах. В этом контексте я невольно вспоминаю небольшое эссе Артура Лундквиста «А можете ли вы читать книги?», написанное в 1945 году. Там есть следующие фразы о предубеждении к чтению и книгам: «Предубеждение, которое нередко проявляется как откровенное презрение. Романы! Поэзия! Неужели все это предназначено для взрослых читателей? Это всего лишь фантазии и выдуманные истории. Если бы еще и чтение доставляло удовольствие, но ведь все это только сбивает с толку и поглощает время!»

С тех пор, конечно, мир изменился, но в том-то и дело, что эти идеи по-прежнему очень актуальны. Как люди относятся к художественной литературе на сегодняшний день? Какой у нее статус? И с какой стати мы должны читать романы, которые требуют от нас таких ощутимых временных затрат?

Очень жаль, что мы живем в такое время, когда общие и классические образовательные идеалы утратили свою приоритетность. На их место заступили такие понятия, как «рыночный», «успешный», «эффективный» и «полезный». И все это приводит к чудовищной односторонности восприятия мира.

Теперь неизбежно возникают вопросы: насколько образованными мы хотим быть как общество? И какие последствия демократического стиля жизни приводят к дефициту книжного образования? И, наконец, благодаря кому – или чему – образование становится все более и более убогим?

Для того чтобы получить определенный уровень образования, нужно не только уметь задавать «быстрый поиск» в Интернете, или, если уж на то пошло, не только пройти курс успешного профессионального обучения. Нужно также уметь участвовать в диалоге, понимать наше настоящее, знакомиться с нашей историей, развивать нашу способность свободно мыслить, видеть перспективу и иметь возможность создавать контекст. Короче говоря, нужно стать более разумным человеком.

Воля читать

Книга MCV также символизирует процесс – что происходит, когда мы меньше читаем. Для тех, кто никогда не заглядывает в книги, ряды повторяющихся строк MCV столь же непонятны, как и строки в произведениях Данте, Шекспира и Мильтона. Или, если упоминать шведов, то таких литературных столпов, как Август Стриндберг, Сельма Лагерлёф и Пер Лагерквист.

Чтение книги требует временных затрат. Но, кстати, требуется не только время, но также и побуждение, и пример. Особенно в том мире, в котором мы сейчас обитаем. Иначе мы рискуем оглупить, или даже точнее, оскорбить юное поколение, когда мы лишаем их всего того, что обеспечивает литература. А литература обеспечивает богатство языка, интеллектуальный стимул, умение услышать и постичь незнакомый чужой опыт и знания, которые расширяют перспективы и становятся противовесом одномерному мировоззрению.

Задача заключается в том, чтобы привить молодым людям потребность читать. Вспоминается афоризм писателя и философа Вильгельма Экелунда: «Что такое книга! Ни один человек не сможет увидеть и почерпнуть из книги больше, чем в ней действительно содержится. Только потребность может оживить буквы».

Канон

Что такое качественная литература? Этот вопрос время от времени всплывает в литературных дискуссиях. Он вне времени и к тому же он осложняется тем, что связан с другими вопросами. Такими, как, например: а кто задает критерии качества? Какие критерии должны быть включены в понятие качества? И как можно охарактеризовать отношения между «литературным качеством» и все более стрессовым, раздробленным и утилитарно настроенным обществом?

К тому же, сам по себе вопрос изначально провокационный, требующий непосредственного и безотлагательного ответа. По крайней мере, те, кто закупают книги для библиотек, те, кто присуждают премии в области литературы, те, кто предоставляют стипендии и гранты для литературной деятельности, должны объяснять свои решения о том, почему выбранные ими книги следует рассматривать как качественную литературу. И даже те, кто составляют антологии или пишут истории литературы, должны ответить на вопрос – если не прямо, то косвенно – почему они остановили свой выбор на тех или иных литературных произведениях.

Вопрос о качественной литературе тесно связан с вопросом, следует ли опираться на литературный канон. Дискуссии о каноне могут, как уже упоминалось выше, рассматриваться на фоне того, что литература утратила свои позиции в культуре. На сегодняшний день существует несколько «форм культурного самовыражения», которые требуют внимания и пространства в дискуссии на тему, что такое культура и каково ее положение.

Преимущества и недостатки канона обсуждались многократно. Многие отмечают потребность и необходимость элементарной ориентации в работах, которые являются существенным вкладом в историю западных идей. В произведениях, которые, как считается, имеют непреходящую ценность с точки зрения качества и обеспечивают также этические и эстетические модели для подражания. Канон обретает образовательное, воспитательное, цивилизаторское измерение. Канон показывает безграничный всеобщий характер нашей культуры, обращается ко всему, что напоминает нам о наших основах.

Возникает и другой аспект – канон дает нам предпосылки и инструменты, которые позволяют нам занять позицию по отношению к другой литературе. Как мы должны оценивать и судить новую литературу, если мы не знаем ее исторического наследия? Как мы можем судить и оценивать литературу, если мы рассматриваем каждое отдельное произведение как нечто исторически изолированное?

Здесь не следует забывать, что цель гуманитарных наук в значительной степени заключается в том, чтобы определить грань между качеством и его отсутствием. Перед литературоведением поставлена задача – описывать, интерпретировать и оценивать сложности текста, стиль и эстетическую оригинальность.

Те, кто исследуют канон, утверждают, что он сформирован привилегированными белыми европейскими мужчинами. Есть такая точка зрения: в том, что неприемлемо, есть этическая перспектива. Например, в высокомерном и унижающем достоинство отношении к женщинам, чернокожим, азиатам, индейцам, рабочим и гомосексуалистам. Кроме того, считается, что большая часть человеческого опыта исключается из литературных произведений, которые составляют канон.

Содержание канона становится политическим феноменом, вопросом о власти, и, таким образом, тем, что всегда должно ставиться под сомнение. Канон никогда не может быть нейтральным, свободным от оценок в вопросах, касающихся класса, пола и этнической принадлежности.

Другой вопрос затрагивает проблематику, откуда собственно появляется канон, и как происходит сам процесс канонизации. Обращают внимание на нежелание дискутировать и обсуждать вопрос о том, как формируется канон. Критики считают, что становление канона не может происходить изолированно, и что канон – это продукт общественных факторов, таких, как отношения внутри властных структур, контакты, сложившиеся литературные вкусы и другие исторические обстоятельства.

Но здесь следует задавать вопрос не о том, существует канон или нет, а вопрос – к какому уровню образования следует стремиться в демократическом обществе? Этот вопрос, который выходит за узко академические рамки, относится, или, по крайней мере, должен относиться к повседневной жизни людей. И тогда уже возникает вопрос о том, что значит быть человеком.

Литературные идеалы

Благодаря книге MCV, возникает вопрос о том, насколько книга из повторяющихся букв MCV симптоматична для всей литературы, которая способна «быстро воспроизводиться». С одной стороны, можно подумать, что MCV является ультимативным ответом книжному рынку, когда текст должен обеспечить как можно меньше сложностей при чтении. Но вопрос заключается также и в том, является ли MCV ответом, или, вернее, адаптацией к ситуации, когда в нашей стране наблюдается снижение общего уровня образования. Можно сказать, что книга MCV сама по себе, даже если не прилагать никаких усилий, – просто идеально подходит для того, чтобы предложить читателю почти нулевое интеллектуальное сопротивление.

Но существует и другой аспект повторения. А именно – повторение можно рассматривать как символ определенного типа развлекательной литературы, написанной в соответствии с принципом сборочной линии; литературы, где сюжет по сути один и тот же, и где только меняются имена и описания протагонистов, героев и плохих парней. Литературы, которая усиливает, подтверждает и еще больше упрощает картину о человеке и обществе. Возможно, это и есть цель литературы, не более того. Но тогда все-таки возникает вопрос: а какая литература все-таки желательна? Или все же от литературы следует ожидать чего-то большего?

Должны ли наши литературные идеалы следовать за людьми, или люди должны ориентироваться на идеалы? Если мы выбираем первый вариант – какие идеалы мы получим, создавая так называемое современное общество, где загнанному человеку уже не хватает времени «изучить и рассмотреть» то, что он сейчас читает, повторяя слова Френсиса Бэкона?

Книга MCV напоминает о том, что наши литературные идеалы будут формировать нас как людей. Но она – также и напоминание о том, что нам следует спасти основы всеобщего образования, и тем самым добровольно предоставить каждому юному поколению шанс развиваться. Книга MCV является бессловесным, но тем не менее отчетливым протестом против всего того, что душит эту волю.

Мелкер Гарай